Такое не забывается…


26 апреля в нашей стране — день грусти и скорби, день памяти. 29 лет назад на четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции произошла крупнейшая в истории мировой атомной энергетики катастрофа. Апрель 1986-го принёс беду, разделив жизни миллионов белорусов на «до» и «после» трагедии. В результате аварии на ЧАЭС было загрязнено радионуклидами 48,8 тысячи квадратных километров (23,5% территории Беларуси). Радиационному загрязнению подверглись 20 районов Гомельской области с населением более 1,4 миллиона человек.

1Практически с самого начала масштабной операции по ликвидации последствий аварии, на отравленной радиацией земле самоотверженно трудились гомельские строители. Они получили значительные дозы облучения. Многих из тех, кто не жалея себя боролся с последствиями трагедии, уже нет в живых.

Не иначе как героями можно назвать работников филиала УМ-11 ПСМО «Гомельпромстрой», которые были задействованы непосредственно на территории станции. В крайне сложных условиях, в самом радиоактивном пекле выполняли поставленные задачи Евгений Мартинович, Игорь Концевой, Михаил Хроменков, Виктор Володченко, Владимир Осадченко, Владимир Самусев, Сергей Кулиш,  Мирослав Рыбачук и другие работники УМ-11. Они доставляли бетон на станцию, активно участвовали в  работах по сооружению железобетонной «подушки» под разрушенным взрывом четвёртым энергоблоком, вели очистку территории станции со срезкой старого грунта и укладкой бетонной смеси, расширением существовавшего дорожного полотна. За вклад в ликвидацию последствий катастрофы Александр Усов, Сергей Климович, Георгий Скобелев, Василий Лущай, Александр Лукьянец и Олег Мовшович были удостоены государственных наград.

Прошло уже почти три десятилетия, но авария на ЧАЭС ещё долго будет напоминать о себе. Перечёркнутыми судьбами людей, несбывшимися надеждами, в одночасье рухнувшими планами. Различными хворями, которых с возрастом всё прибавляется, и бередящими душу воспоминаниями.

2Рассказывает бывший начальник УМ-11 Владимир Щесюк: «Меня вызвал директор Объединения Игорь Александрович Нелюбин и распорядился срочно отправить бетоносмесители, экскаваторы и 18 рабочих-машинистов в Чернобыль. Техника шла на пригород Киева — в Вышгород. Перед нами была поставлена задача транспортировать сухую смесь к американскому перегрузчику, который находился на расстоянии пяти километров от Чернобыля. На этом месте в сухую смесь добавлялась вода, и готовый бетон направлялся к месту укладки. Но скоро поступило другое предложение: на добровольных началах создать группу для прожигания бетона в днище реактора, под которым уже работали шахтёры. Первыми здесь оказались гомельчане. По предварительной информации, радиоактивность в зоне прожига составляла 200 рентген. За эту работу каждому были обещаны немалые по тем временам деньги — 2000 рублей. С порученной задачей рабочие справились успешно. Была проведена проверка качества, замерен уровень радиации. Он оказался 50 рентген, и вместо обещанных двух тысяч рабочие получили по пятьсот рублей… Некоторые местные начальники требовали от меня использовать в дальнейшем загрязнённую радиацией технику в работе на городских стройплощадках. Но я категорически отказался. По опыту уже знал, что дезактивация не позволяла полностью очистить её от радиоактивных элементов. Всю ту технику захоронили в Чернобыле в специальном могильнике…».

Рассказывает водитель СУ-117 Сергей Климович, ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС, награждён  орденом Ленина: «В 1986 году мне было 26 лет. Отлично помню ту весну — раннюю и тёплую. Цвели сады, всё живое радовалось солнцу. В то время я работал в УМ-11 машинистом бетоносмесителя. Как только узнал, что предстоит командировка на Чернобыльскую АЭС — согласился без долгих раздумий. Из Гомеля мы выехали на Киев в день Победы, 9 мая. 10-го ночью разместились в райцентре Чернобыль в бывшем общежитии училища, занимали там один жилой блок. Работать приходилось в две смены, без оглядки на время и собственную усталость. Но никто не жаловался, не роптал. Индивидуальные накопители радиации, которые всем выдавались, большинство из нас серьёзно не воспринимало. Тогда даже как-то не думалось о возможных последствиях для здоровья. В итоге все наши хлопцы порядком «хапнули» радиации. Уезжали мы в двадцатых числах июня с чувством выполненного долга, но всё равно ощущался какой-то осадок в душе, который наверняка на всю жизнь останется у каждого участника тех страшных событий. Уже потом мне вручили высокую государственную награду — Орден Ленина».

Вспоминает бывший директор СУ-214 Борис Марголин: «После трагедии на ЧАЭС нашему управлению было поручено строить городки для переселенцев, эвакуированных из 30-километровой зоны. Например, мы строили посёлок возле деревни Дуравичи Буда-Кошелёвского района. Никого не приходилось ни подгонять, ни критиковать. На совесть трудились все, ведь каждый понимал важность момента и ответственность задачи. И вот приехали первые переселенцы. Я лично повёл их по домикам, хожу, показываю: вот и туалет тут, и ванная, и вода горячая — все удобства как в городе. А одна бабушка посмотрела на меня с такой глубокой, непередаваемой тоской в глазах, вздохнула и говорит: «Если бы ты, родимый, только знал, что мы там оставили…». Я тогда твёрдо понял, что если эту старушку даже в настоящем дворце поселить, она всё равно будет тосковать по тому родному клочку земли, от которого её оторвал Чернобыль…».